Неточные совпадения
Несмотря на то, что
проявления его
любви были весьма странны и несообразны (например, встречая Машу, он всегда старался причинить ей боль, или щипал ее, или бил ладонью, или сжимал ее с такой силой, что она едва могла переводить дыхание), но самая
любовь его была искренна, что доказывается уже тем, что с той поры, как Николай решительно отказал ему в руке своей племянницы, Василий запил с горя, стал шляться по кабакам, буянить — одним словом, вести себя так дурно, что не раз подвергался постыдному наказанию на съезжей.
Она не могла никак представить себе тихой, простой
любви без бурных
проявлений, без неумеренной нежности.
Лизавета Александровна вдруг покраснела. Она не могла внутренно не согласиться с племянником, что чувство без всякого
проявления как-то подозрительно, что, может быть, его и нет, что если б было, оно бы прорвалось наружу, что, кроме самой
любви, обстановка ее заключает в себе неизъяснимую прелесть.
Красота молодой княжны, ее жажда самостоятельности, желание трудиться, быть полезной, не могли не произвести впечатления на юного идеалиста. С особенным увлечением беседовал он с нею долгие вечера. Он говорил о поэзии жизни, о
любви к ближним, об удовольствии сознания принесения пользы, о сладости даже погибели для пользы человечества, о мерзости
проявления в человеческих поступках признаков корысти, о суете богатства, о славе, об идеалах.
Самой же женщине свойственно было творческое начало по преимуществу в сфере излучения
любви во всех формах ее
проявления.
И потому возможен глубокий конфликт между
любовью и семьей, который есть лишь
проявление конфликта между личностью и обществом, между свободой и детерминацией.
Это парадокс
любви в мире, одно из
проявлений парадоксальности свободы в мире.
Любовь — это
проявление божественной сущности, для которой нет времени, и потому
любовь проявляется только в настоящем, сейчас, во всякую минуту настоящего.
«Как же жить, не зная, что нас ожидает?» — говорят люди. А между тем когда живешь, не думая о том, что тебя ожидает, а только для
проявления в себе
любви, только тогда начинается истинная жизнь.
Хотя Митрофан и считал необходимым, как и всякий хороший русский кучер, обращаться с лошадью сурово, отнюдь не позволяя ни себе, ни ей никаких
проявлений нежности, и поэтому называл ее и «каторжной», и «падалью», и «убивцею», и даже «хамлетом», тем не менее он в глубине души страстно любил Фарватера. Эта
любовь выражалась в том, что донской жеребчик был и вычищен лучше и овса получал больше, чем другие казенные лошади Боброва: Ласточка и Черноморец.
Но самая трудная проблема, которую ставит перед нами мистика в самых глубоких ее
проявлениях, это проблема личности, личной встречи, личной
любви.
Объективация духа совсем не была одухотворением мира, была не нисхождением, не
проявлением христианского духа
любви и милосердия, а покорностью состояниям мира, торжеством социальной обыденности.
И все собирались и хохотали, а Кусака вертелась, кувыркалась и падала, и никто не видел в ее глазах странной мольбы. И как прежде на собаку кричали и улюлюкали, чтобы видеть ее отчаянный страх, так теперь нарочно ласкали ее, чтобы вызвать в ней прилив
любви, бесконечно смешной в своих неуклюжих и нелепых
проявлениях. Не проходило часа, чтобы кто-нибудь из подростков или детей не кричал...
Глубокая и таинственная серьезность «живой жизни», форма
проявления ее в том светлом существе, которое называется человеком, счастье в его отличии от удовольствия, уплощение и омертвение жизни, когда дело ее берется творить живой мертвец, — все эти стороны художественного жизнепонимания Толстого особенно ярко и наглядно проявляются в отношении его к
любви между мужчиной и женщиной.
Он, со своей стороны, с каким-то наслаждением любовался этими вспышками или, как он называл их самому себе,
проявлениями сильного характера и, не имея этих качеств, ценил их в любимой девушке, тем более, что эта
любовь окрашивала все ее выходки, все ее поступки в особый, смягчающий их резкость цвет.
Она бросилась в Москву, в Покровское, и там только, на ферме Ядвиги, у колыбели Рены, нашла в себе вновь силу повторить свою клятву и вернуться в Петербург во всеоружии неспособной к малейшему
проявлению истинной
любви бесстрастной женщины.
Достоевский раскрывает
любовь как
проявление человеческого своеволия.
В тех сферах, в которых личность сохранила необходимость
проявления ее в деяниях очевидца, в религии, например, не одно возношение лиц, но и нисхождение к лицам, сохранение их; в ней вера признана мертвою без дел,
любовь поставлена выше всего.
Людям этим
любовь представляется не тем единственным законным
проявлением жизни, каким она представляется для разумного сознания, а только одною из тысячей разных случайностей, бывающих в жизни, — представляется одним из тех тысячей разнообразных настроений, в которых бывает человек во время своего существования: бывает, что человек щеголяет, бывает, что увлечен наукою или искусством, бывает, что увлечен службой, честолюбием, приобретением, бывает, что он любит кого-нибудь.
Но в себе мы понимаем жизнь не только как раз существующее отношение к миру, но и как установление нового отношения к миру через большее и большее подчинение животной личности разуму, и
проявление большей степени
любви.
Глядя вне себя на плотские начала и концы существования других людей (даже существ вообще), я вижу, что одна жизнь как будто длиннее, другая короче; одна прежде проявляется и дольше продолжает быть мне видима, — другая позже проявляется и очень скоро опять скрывается от меня, но во всех я вижу
проявление одного и того же закона всякой истинной жизни — увеличение
любви, как бы расширение лучей жизни.
Смерть представляется только тому человеку, который, не признав свою жизнь в установлении разумного отношения к миру и
проявлении его в большей и большей
любви, остался при том отношении, т. е. с тою степенью
любви, к одному и нелюбви к другому, с которыми он вступил в существование.
Если человек решает, что ему лучше воздержаться от требований настоящей, самой малой
любви во имя другого, будущего
проявления большей
любви, то он обманывает или себя, или других, и никого не любит кроме себя одного.
Но мало и этого, деятельность
любви для людей, признающих жизнь в благе животной личности, представляет такие затруднения, что
проявления ее становятся не только мучительными, но часто и невозможными. «Надо не рассуждать о
любви, — говорят обыкновенно люди, не понимающие жизни, а предаваться тому непосредственному чувству предпочтения, пристрастия к людям, которое испытываешь, и это-то и есть настоящая
любовь».
Росток
любви, при
проявлении своем нежный, не терпящий прикосновения, могущественен только при своем разросте.
Государь был тронут, казалось,
проявлением этой
любви к себе своего народа.
Таким образом,
любовь к общему благу (в которой иные могут видеть и самоотвержение и обезличение человека) есть, по нашему мнению, не что иное, как благороднейшее
проявление личного эгоизма.
Христианское учение во всем его истинном значении, как оно всё более и более выясняется в наше время, состоит в том, что сущность жизни человеческой есть сознательное всё большее и большее
проявление того начала всего, признак
проявления которого в нас есть
любовь, и что поэтому сущность жизни человеческой и высший закон, долженствующий руководить ею, есть
любовь.
Не могут не видеть потому, что то учение Христа о
любви к врагам, которое так старательно скрывалось и скрывается людьми, живущими насилием, — хотя и не вполне, в полном и истинном его значении, а некоторыми частными
проявлениями, но все-таки проникло уже в сознание людей христианского мира и думаю, что не ошибаюсь, — особенно живо воспринято было простым рабочим русским народом, который теперь так усердно развращается правительством.
Ищите в себе одного: увеличения
любви посредством уничтожения всего того: ошибок, грехов, страстей, что мешает ее
проявлению, и вы наидействительнейшим способом будете содействовать благу людей.
Индивидуалистическая, очень сильная в вопросах личности, ее переживаний, психологии и морали, она слишком и не без основания привыкла к „безмолвствующему народу“, чтобы сразу и смело подойти к новому герою с его массовой психологией, массовой волей и доселе еще невиданными
проявлениями последней в войнах и революциях Русская литература все еще продолжала описывать
любовь в помещичьей усадьбе или новые нравы Растеряевой улицы.
И чтó ж, мой друг? вот прошло с тех пор пять лет, и я, с своим ничтожным умом, уже начинаю ясно понимать, для чего ей нужно было умереть, и каким образом эта смерть была только выражением бесконечной благости Творца, все действия Которого, хотя мы их большею частью не понимаем, суть только
проявления Его бесконечной
любви к Своему творению.